- Полагаю, он ничего не понял, - произнес мистер Пениквик, понизив голос. - Его мать может говорить все что угодно, но я всегда подозревал, что у него чердак не в порядке. Однако он - мой внучатый племянник, как и вы все, и я решил, что не буду делать различий между вами. - Он помолчал и торжественно оглядел аудиторию, довольный отсутствием вопросов и возражений. - Согласно моему завещанию... - продолжил он с надрывом в голосе. - Я уже старый человек и, смею утверждать, не проживу особенно долго. Не то чтобы я очень о том печалюсь - я свое прожил... Не сомневаюсь, каждый из вас ряд был бы свести меня в могилу... - Здесь возникла еще пауза, и "дрожащая рука преждевременной старости" угостила его новой понюшкой табаку.

Однако великолепная сцена вызвала почему-то слабый отклик в зрительном зале. Долфинтон и преподобный Хью, разумеется, внимательно смотрели на престарелого родственника, но глаза Фостера совсем потускнели, а взгляд Хью выражал откровенный скепсис. Бидденден очень тщательно протирал свой лорнет. Конечно, мистер Пениквик не был столь обременен годами, как могло показаться несведущему наблюдателю и как говорили об этом его слова и сморщенное лицо. Он действительно остался последним из старшего поколения семьи, о чем любил сообщать своим посетителям, но поскольку четыре его старших сестры предшествовали ему и в земном мире, и в ином, это не казалось таким уж из ряда вон выходящим явлением, каким он любил его представлять.

- Я последний в роду, - произнес он, горестно покачивая головой. Пережить всю семью! Никогда не быть женатым, не иметь брата!

Эта исполненная трагизма тирада неожиданно возымела действие на Долфинтона, который обратил на Хью понимающий взгляд. Хью поощрительно улыбнулся ему, но вслух бесстрастно произнес:

- Именно, сэр!

Увидев холодность аудитории, мистер Пениквик внезапно сменил патетику на свою обычную резкость: